Одинокова Д.В. Система образов главных героев в трагедии А.С.Пушкина «Борис Годунов»
Навигация
 
 Д.В.Одинокова
Cистема образов главных героев в трагедии А.С.Пушкина «Борис Годунов»

Т рагедия А.С.Пушкина «Борис Годунов» представляет собой историческое произведение, основанное на реальных фактах - сюжетом драмы послужили события Смутного времени в России, а действующими лицами стали в том числе подлинные исторические фигуры. Любое сочинение, посвященное похождениям не вымышленных, а реальных личностей, всегда рассматривается с точки зрения соответствия исторической правде, а описание отдаленных эпох ставит вопрос об источниках сведений, которыми пользовался автор. Исторические факты и исторические личности обычно не поддаются однозначной оценке, всегда существует несколько толкований того или иного события или действия. Обуславливается это несколькими факторами.
На современников событий при формировании их мнения в большей степени влияют конъюнктурные соображения и собственные понятия о морали, они не могут вырваться из-под власти господствующих установлений и адекватно оценить происходящее. При возрастании временной дистанции личная заинтересованность уменьшается, появляется возможность установить правильный масштаб явлений, но при этом, к сожалению, происходит естественная утрата исторических фактов, исчезает преимущество «очевидения», так что приходится использовать чужие свидетельства, что возможно только после тщательной критики, т.е. с поправкой на возможную неточность, субъективность или личные соображения автора.
По поводу любого периода истории обычно имеется целый ряд мнений, особенно это касается сомнительных случаев, о которых либо сохранилось слишком мало свидетельств, либо свидетельства эти, хоть и многочисленны, но разноречивы, и остается таким образом большой простор для домыслов и толкований. Автор, взявшийся за разработку исторического сюжета, может выбирать из ряда концепций и оценок. На чем он остановится - зависит от того, каким источникам он отдаст предпочтение, поскольку определенный угол зрения, под которым рассматривается все происходящее в первоисточнике, не может не повлиять на трактовку событий в художественном произведении. Немаловажное значение имеет общий замысел, сформировавшийся у автора, его изначальные намерения, т.к. отбор фактов и выбор отношения к историческому персонажу в большой степени зависят от того, что именно хотел сказать своим произведением писатель, на каких проблемах он собирался заострить свое внимание.
Перед Пушкиным, когда он остановился на замысле драмы, касающейся событий Смуты, оказался целый конгломерат событий, не поддающихся однозначному истолкованию, традиционно оценивающихся различно. Ему предстояло сделать выбор - какую точку зрения принять, под каким углом рассматривать происходящее и на каких проблемах сосредоточить свое особое внимание. Авторская концепция драмы «Борис Годунов» может быть прояснена посредством анализа образов центральных персонажей, с которыми связаны главные сюжетные линии и основные поднимаемые в трагедии проблемы.
В драме на сцену выведено около 80 действующих лиц, причем многие из них появляются только в одном эпизоде. Драма представляет собой своеобразное литературное явление, в силу чего вычленение одного главного героя в традиционном понимании этого слова несколько затруднено. Исследователи неоднократно отмечали, что персонажу, именем которого названа пьеса (а по канонам классицизма это есть несомненное указание на лицо, на котором сосредотачивается авторское внимание, т.е. на главного героя) - Борису Годунову уделяется в тексте не такое уж большое внимание - он появляется только в шести сценах из имеющихся 23-х.
Чаще, чем Борис, на сцене появляется только Самозванец, но и у него на счету только девять эпизодов - меньше половины. Существует мнение, что вообще некорректно говорить о главном герое в этой драме Пушкина. В том числе высказывалось положение, что авторское внимание охватывает судьбу всего народа в целом, не останавливаясь надолго на одном каком-то лице, т.е. события развиваются как результат слияния многих усилий, желаний, действий и побуждений, и трагедия демонстрирует исторический процесс как сложное целое, а народ как некоторую совокупность лиц, представленную, с одной стороны, отдельными персонажами, поочередно выводимыми на авансцену, а с другой - как некое единство, чей облик постепенно вырастает из действий отдельных его представителей[1].
Однако, несмотря на отсутствие единственного главного героя, вокруг которого разворачивается действие, нельзя говорить о полной «аморфности» трагедии в этом отношении. В драме существует некий «каркас», не один главный персонаж, но их система, и с этой системой образов связана основная проблематика произведения. Наличие нескольких (ограниченного числа) личностей, на которых держатся основные конфликты произведения, подтверждается свидетельствами самого автора - Пушкин указывал на Бориса и Самозванца как на персонажей, привлекающих самое пристальное его внимание[2].
Кроме двух этих фигур, на которых недвусмысленно акцентирует внимание сам Пушкин, следует отметить еще один образ, представленный в трагедии. Это царевич Димитрий, сын Ивана Грозного, убитый в Угличе. К моменту, когда начинается действие пьесы (1598 год), царевич, погибший в девятилетнем возрасте в 1591 году, уже семь лет как лежит в могиле. Лично он не может участвовать в разворачивающейся драме, однако, если можно так выразиться, его тень постоянно присутствует в пьесе, выстраивая все происходящее в определенную перспективу.
Именно с тремя этими персонажами и с их взаимоотношениями связаны основные проблемы, поднимаемые в драме. Линия Борис Годунов - царевич Димитрий представляет собой «трагедию совести» и трагедию власти, добытой через преступление, линия Борис - Самозванец затрагивает вопрос об истинном и неистинном царе, в паре Димитрий-Лжедмитрий второй без первого просто немыслим, существование, а затем и смерть маленького царевича неуклонно приводят к трагедии на троне Бориса Годунова и к появлению самозванца. Все три персонажа имеют свои характеры, из столкновения которых и формируются сюжетные оси. Пушкин обрисовывал действующих лиц с учетом общей концепции драмы, дабы ярче проступил замысел и были затронуты все проблемы, которые ему хотелось осветить. У него был выбор из возможных трактовок личностей всех трех основных персонажей и оценок их действий, даваемых различными источниками.
Так, оценки личности Бориса Годунова, приводимые в источниках и литературе, разбросаны по всей шкале от положительного до отрицательного полюса. Исходя из его характера обычно решался и вопрос о его судьбе: что это было - справедливое возмездие злодею или злой рок, ополчившийся на невинного страдальца.
Началу восприятия Бориса как однозначного злодея было положено еще в Смутное время, когда преемники Бориса на троне совершенно официально обвиняли его во всех смертных грехах (во многих убийствах - в частности, в смерти маленького царевича Димитрия, - в узурпации власти, в поджогах и чуть ли не в организации голода). Эти обвинения, приведенные сплошным текстом, производят впечатление скорее комическое, нежели убедительное, однако все они по отдельности действительно приписывались Борису[3]. Образ Бориса - опереточного злодея достаточно часто эксплуатировался в исторической драме и в исторических повестях. Все неудачи Бориса на троне, народная к нему ненависть и его скоропостижная смерть в таком случае объяснялись совершенно заслуженным наказанием - негодяю и не мог достаться иной удел, зло всегда должно быть наказано.
Однако многие из наиболее тяжких обвинений после тщательного расследования могут быть сняты с Бориса. Освободив его от костюма отпетого злодея, убийцы невинного младенца и отравителя чуть ли не всей царской семьи, можно постараться увидеть другой облик Годунова - ведь существовала и сугубо положительная оценка его личности. В таком случае вспоминали о положительных итогах его царствования: прекращение террора Грозного, продуманная внешняя политика, оживление контактов с иностранцами - как культурных, так и торговых, - укрепление южных границ, территориальные приобретения, освоение Сибири, благоустройство столицы... В годы стихийных бедствий, когда в начале ХVII века на страну обрушилось сразу несколько неурожаев, Борис предпринимал все усилия, чтобы сгладить кризис, и не его вина была, что государство в то время оказалось просто не приспособлено к тому, чтобы с честью выйти из подобного испытания. Отмечали и выдающиеся личные качества Бориса - его правительственный талант, острый ум политика, любовь к добродетели. В таком случае падение его объяснялось неудачным стечением обстоятельств, с которыми у Бориса не хватило сил справиться[4].
Где-то посредине между двумя полюсами - положительным и отрицательным - лежит еще один вариант истолкования личности Бориса, который выглядит следующим образом - воздается должное государственной деятельности Бориса и его способностям правителя, однако отмечается, что этот человек повинен во многих преступлениях и не может быть прощен, несмотря на наличие у него некоторых положительных качеств. Судьба Бориса интерпретируется как пресловутая «трагедия совести». Такой позиции придерживался, например, Карамзин, говоря о том, что Борис был примером благочестия, трудолюбия, родительской нежности, но беззакония его все равно неизбежно делали его жертвой небесного суда[5]. Изначально грехи Годунова так велики, что последующее его положительное поведение ничем помочь не может - после совершенного преступления Борису уже не оправдаться, как бы образцово он себя ни вел.
Оценки второй значительной фигуры - Самозванца - варьируются уже не в рамках «положительный-отрицательный персонаж», а скорее, маятник колеблется между определениями «полное ничтожество, пешка» и «ловкий авантюрист». Положительно Самозванца не оценивали никогда. В принципе, самозванец до сих пор остается туманной фигурой - вокруг него все время была ложь, а подтвержденных документальных сведений осталось очень мало. До сих пор не известно с полной достоверностью, кто был этот человек. Исследователи соглашаются, однако, в том, что настоящим сыном Грозного человек, 11 месяцев занимавший российский престол, быть не мог, слишком многое не сходится, прежде всего, в утверждениях самого самозванца и в его рассказах о своем спасении. Самая распространенная версия - под личиной Димитрия на московском троне сидел Юрий (в монашестве Григорий) Отрепьев, сын небогатого дворянина, стрелецкого сотника[6].
В то, что Самозванец и есть чудесно спасшийся царевич Дмитрий, верили только простые люди, присоединявшиеся к его армии и сдававшие ему крепости. Но даже у них это была не столько вера, основанная на знании, сколько вера, подкрепляемая желанием. Было абсолютно не принципиально, кто объявляет себя Димитрием - настоящий сын Грозного или же человек со стороны - эффект был один и тот же. В фигуре Димитрия, независимо от того, кто исполнял эту роль, реализовались мечты народа об истинном справедливом царе. Димитрий это был образ и имя, за которым мог стоять любой человек.
Вопрос о Самозванце стоит следующим образом - сам ли он заварил всю громадную интригу или его просто использовали, соблазнив щедрыми посулами. Разрешение данного вопроса замыкается на особенностях характера Самозванца. Если это была действительно сильная личность значительного масштаба, в его голове мог родиться самостоятельный план захвата власти, после чего он двинулся к своей цели, умело играя на интересах тех, кто способен был ему помочь[7]. Если же авантюрист этот от природы был полным ничтожеством, ему могли просто подбросить какую-то идею, спровоцировать его, а затем использовать в своей игре.
Третий основной персонаж - царевич Димитрий, погибший в Угличе в возрасте девяти лет, - представляется либо с сугубо отрицательной точки зрения, либо как маленький ангел. Отрицательный образ царевича рисует Н.И. Костомаров, давая портрет маленького садиста, который обожает смотреть, как режут кур, ненавидит Бориса Годунова, страдает эпилепсией и, как следствие, истерическими припадками и вообще явно унаследовал характер своего отца - Ивана Грозного[8]. Другой вариант - изображение царевича, как невинно пострадавшего мученика, кроткого младенца, наделенного всеми мыслимыми достоинствами. Эту точку зрения демонстрируют жития царевича, составленные как в период Смуты, так и в более позднее время. Подчеркивается трагичность преждевременной смерти, большие надежды, которые связывались с мальчиком, невинность и беззащитность погибшего, его «незлобивость»[9].
Пушкинская концепция, варианты оценок, которым он в итоге отдал предпочтение, в разное время понимались и толковались по-разному. Современники, почти сразу отозвавшись на публикацию «Бориса Годунова», увидели в образе Бориса только трагедию виновной совести. Они сосредоточились на взаимоотношениях внутри пары Борис - царевич Димитрий, сочтя их лейтмотивом драмы. Влияние на такое понимание могла оказать очень заметная внешняя связь трагедии с «Историей государства Российского» Н.М. Карамзина, где теория Бориса-злодея, наказанного за грехи, развивается очень подробно[10].
Советские же исследователи, напротив, полностью отрицали наличие мотива неуспокоенной совести в драме. Они игнорировали частые упоминания имени царевича Димитрия, сводя число главных персонажей к двум (Борис и Самозванец). Выведение царевича из круга основных героев полностью снимает проблему вины и заставляет искать причины падения Бориса в совершенно других сферах и, соответственно, по-иному толковать идеологическую концепцию Пушкина, выраженную в его драме.
На советских исследователей в очень большой степени влияли идеологические соображения. В изображении падения правителя, явно отличающегося положительными качествами, они охотно увидели пример неизбежности краха всякой самодержавной власти, закон развития общества в действии. Определенным образом повлияло на подобную трактовку и подкрепило ее аргументами упоминание В.Г. Белинского об определяющей роли народного мнения в судьбе Бориса и Самозванца. С марксистских позиций движущей силой истории являются народные массы, и, если уж народ появляется в драме и, более того, участие его определяет развязку судьбы основных персонажей, значит, трагедия посвящена демонстрации народного влияния на исторические события[11].
Анализируя интерпретации образа Годунова в драме можно убедиться, что исследователи прочитывали в нем все, что угодно - от религиозного морализаторства на тему небесной кары до сугубо идеологической антимонархической концепции. На наш взгляд, несмотря на возможное устранение из числа главных персонажей того или иного лица, несмотря на перенос читательского внимания с Бориса и Самозванца на народ, сведение их в сюжетно незначительные единицы в некоторых интерпретациях, трехчленная система сюжетных осей Годунов - Самозванец - царевич Димитрий имеет свое оправдание и достаточно полно охватывает возможности истолкования драмы.
Образ Бориса Годунова в драме неоднозначен - Пушкин не стал рисовать его ни в исключительно черных, ни в исключительно светлых тонах. Борис у Пушкина представлен во многих отношениях в соответствии с историческими реалиями - в тексте встречается очень много отсылок именно к реальной личности Бориса Годунова и к фактам, которые достоверно к нему относятся. Борис в трагедии - человек умный, искусный политик, дипломат (его превосходные качества в этой сфере признают все - Афанасий Пушкин в эпизоде «Москва. Дом Шуйского» говорит об «умной голове» царя Бориса), он достаточно хитер, чтобы суметь обойти всех своих соперников и получить престол, на который у него сомнительные права. Борис отличается нежной привязанностью к своим детям: самое большое его желание - чтобы дети его были счастливы, и самый большой страх - что детям отольются его грехи. Детей Борис оберегает от всякого зла, воспитывая их с любовью и тщанием, и надеется, что за все отвечать будет он один, к детям же его придет удача.
Годунов - личность незаурядная, в которой намешано и хорошее и плохое. На престоле он всеми силами старается заслужить народную любовь, однако все попытки его напрасны - на совести у Бориса лежит тяжкий грех убийства, в связи с чем вся жизнь его представляет собой трагедию неуспокоенной совести и сама смерть - следствие того, что он не выдерживает внутренней борьбы. Борис пришел к власти через преступление и все его, в отдельности столь прекрасные и уместные действия, равно как и положительные качества, не способны искупить его вину. Он может быть идеальным правителем, примерным семьянином, делать много добра, но он изначально не прав, поскольку, чтобы получить трон, убил ребенка.
Пушкин не воспользовался существовавшей теорией Бориса-злодея, поскольку чистокровный злодей не может испытывать муки совести и для него исключена трагедия, подобная представленной в драме, что совершенно уничтожило бы весь авторский замысел. Злодей скорее будет оправдывать себя, а не казнить мысленно, как это делает Годунов. Это тоже сюжет, достойный изображения, но он Пушкина не интересовал. Вариант Бориса-идеального царя также не вписывался в общую концепцию - Борис должен быть виновен, иначе разрушилась бы сама идея трагедии. То, что участие Бориса в убийстве царевича не подкреплено доказательствами, Пушкин оставил в стороне. В его трагедии Годунов несомненно виновен - он сам об этом говорит, об этом говорят окружающие. За это упрекал Пушкина Белинский, который находил, что из истории сделана какая-то мелодрама - вся трагедия Бориса привязана к его весьма сомнительному, недоказанному преступлению. Белинский счел, что Пушкин переусердствовал, следуя за Карамзиным, который жестко связал падение Бориса с его грехами и мотивировал неудачи Годунова исключительно наказанием за совершенное убийство[12].
На наш взгляд, замысел трагедии не исчерпывается только демонстрацией мучений больной совести и не сводится к описанию возмездия убийце. Круг затрагиваемых проблем здесь шире, а личность персонажа, именем которого названо произведение, связана с постановкой многих проблем, а не является воплощением только одной черты. Личность Бориса Годунова сталкивается с другими центральными персонажами и внутри этого своеобразного треугольника строятся основные сюжетные линии. Устранение, умаление какого-либо героя ведет к перекосу всей системы, к смене акцентов и в конечном итоге к переформированию концепции трагедии.
Линия Борис - царевич Димитрий, как уже было сказано, воплощает в себе трагедию неуспокоенной совести. Всю драму к этой идее сводить не следует, но и отрицать полностью существование такого мотива тоже не стоит. Мотив вины не превалирует, но присутствует в произведении на правах одного из структурных элементов. И образ Бориса, и образ Димитрия стоит в жесткой связи с необходимостью развернуть эту проблему целиком. Борис в драме - лицо не отрицательное, но когда-то он, чтобы пробиться к престолу, взял грех на душу. Сейчас он благополучно правит, но тень убитого мальчика преследует его, и, поскольку он не законченный злодей, ему постоянно слышится голос упрекающей совести. Борис проигрывает борьбу с воображаемой тенью, а потом и с реальным человеком, в которого воплощается тень - в противостоянии с Лжедмитрием против Бориса обстоятельства: недовольство народа и приближенных, но неблагоприятные обстоятельства еще могут уступить человеческой воле, однако Борис сам опускает руки - у него нет внутренней уверенности в собственной правоте и безгрешности.
Облик царевича в пьесе наделен теми чертами, которые придают трагедии Годунова особую выпуклость. Пушкин рисует портрет, близкий к тем изображениям, которые представлены в житийной литературе. Подчеркнут малый возраст ребенка (его везде называют «младенцем»), акцентируется его невинность и чуть ли не святость (тело ребенка, положенное после смерти в церкви, остается нетленным, что есть неотъемлемый признак святости, о том же говорят чудесные исцеления у гроба царевича).
Наибольшей силой убедительности обладает именно трагедия человека, на пути к трону перешагнувшего через труп невинного младенца. Углубление в характер Димитрия, напоминание о его жестокости и дурной наследственности придало бы несколько иной оттенок всей трагедии - одно дело убийство невинного мальчика, а другое - смерть маленького садиста, обещающего в будущем превратиться во второго Ивана Грозного. Пушкин пренебрегает несомненно известными ему сведениями о бесчинствах царевича (слухи о его злобности приводятся в «Истории государства Российского» Карамзина). В трагедии дается именно та интерпретация образа Димитрия, которая соответствует общему замыслу и обеспечивает реализацию нужной идеи во всей ее полноте.
Следующая осевая сюжетная линия - это столкновение Борис - Самозванец[13]. У Пушкина в трагедии Самозванец - действительно самозванец, Гришка Отрепьев, «бедный черноризец», который использовал чужое имя, не будучи на самом деле царевичем, сыном Грозного. В пьесе показано, как возникает у Отрепьева замысел назваться Димитрием, т.е. в его появлении в качестве царевича нет никакой тайны, ни малейшего сомнения - а вдруг это все-таки уцелевший Димитрий?
Самозванец у Пушкина - сам творец своей авантюры. Он самостоятельно обдумал замысел, пришедший ему в голову без чьей бы то ни было помощи (возможно, кстати, что, именно чтобы не ослаблять заслугу Отрепьева в завязывании интриги, Пушкин снял при публикации уже готовую сцену, где Григорию подбрасывает идею самозванства некий злой чернец). Он сообразил, откуда может получить помощь, и хитро воспользовался поддержкой поляков, сыграв на их интересах. Он прекрасно осознает, что его пытаются использовать, но делает вид, что ничего не замечает, в свою очередь надеясь обвести сторонников вокруг пальца и добиться своего.
Отрепьев - ловкий дипломат. В поисках помощи он ухитряется так обойти всех нужных ему людей, что они с радостью предоставляют ему все необходимое. Особенно ярко его дипломатический талант проявляется в сцене приема в Кракове, в доме Вишневецкого, где он разговаривает с самыми разнообразными посетителями и произносит именно то, что уместно в каждый конкретный момент.
Он решителен и смел, поскольку рискует на такое дело, как открытая борьба с правящим монархом и захват престола. Смелость его и готовность к риску в первый раз демонстрируются в сцене «Корчма на литовской границе», где Григорий вырывается непосредственно из лап приставов, которым поручено его арестовать.
Он способен на сильные чувства, чему свидетельство - его любовь к Марине Мнишек. Под влиянием этого чувства он отказывается от обмана, в котором упорствует перед всеми - только Марине Самозванец признается, кто он на самом деле.
В трагедии Пушкина Самозванец личность неоднозначная, но явно неординарная, как и Борис Годунов. В чем-то две эти фигуры сходятся, так что сопоставление их естественно и напрашивается само собой. Оба не имеют законных прав на престол (т.е. недостаточно знатны и не принадлежат к прямым наследникам правящей династии), но, тем не менее, оба добиваются власти - только хитростью и упорством, искусными манипуляциями и тонким пониманием того, как нужно поступить в данный момент. Пушкин нарочно подчеркивает то, что по сути своей Годунов - такой же самозванец, как и Отрепьев, в том, что касается вопроса престолонаследия: Борис, хотя и родственник царя, но достаточно далекий - царь Федор был женат на сестре Годунова, - и при этом в государстве есть много семей гораздо более родовитых, чем Годуновы.
На пути к трону оба не останавливаются ни перед чем - ни перед лицемерием, ни перед откровенным преступлением. Пушкин специально подчеркивает, что Лжедмитрий виновен в том же, в чем и Борис - по приказу Бориса устраняют законного наследника престола малолетнего Димитрия, сторонники же Самозванца убивают молодого сына Годунова, который должен унаследовать отцу. И Лжедмитрия тоже ждет безрадостный конец - падение Годунова в драме показано, падение Самозванца выносится за скобки, но оно прочитывается в вещем сне Григория, в финальной сцене молчания толпы[14].
Намеренное приближение Годунова к фигуре, казалось бы, бесконечно от него далекой придает дополнительные оттенки образу Бориса.
Несмотря на некое «равенство» персонажей, столкновение Самозванца с Годуновым не носит характера личной борьбы двух соперников. Если бы речь шла только о схватке двух претендентов на трон, выиграл бы тот, у которого преимущество силы - Годунов, в распоряжении которого войска и ресурсы целого государства. Но в этот конфликт вмешивается нечто большее. Это «большее» исследователи и пытались истолковать то как Божью кару, то как реализацию исторической неизбежности падения любого монарха. Что же в реальности представлено в трагедии Пушкина?
Самозванец для Бориса - не просто мятежник, замахнувшийся на трон: с мятежником Борис бы сумел справиться, разбив его малочисленные войска или подослав в стан врага наемных убийц. Вся суть в имени, которым прикрывается Отрепьев. У Бориса в этом противостоянии нет внутренней уверенности в своей правоте, потому что одно имя Димитрия, словно восставшего из могилы, наводит на него ужас, для него возникает ситуация невозможная, немыслимая - давно убитый царевич вдруг объявился и начинает войну. Иначе как возмездие свыше это воспринять трудно. Внутренние колебания Годунова, обусловленные муками совести, не дают ему действовать решительно и переломить ход событий в свою пользу. На это накладывается общая неблагоприятная для Бориса обстановка - нелюбовь к нему народа, интриги окружения. Причины поражения Бориса в борьбе с Самозванцем следует искать в проблеме истинного и неистинного царя.
Вопрос этот связан с особым пониманием царской власти на Руси[15]. В России царь был помазанником Божьим и в принципе было абсолютно не важно, как он себя ведет, лишь бы права его на престол были несомненны. В определении отношения народа к своему царю право было первично, поведение монарха - вторично. Грозный залил страну потоками крови, но при этом продолжал в глазах народа оставаться в своем праве - он был истинным царем. Всенародный бунт против Грозного был невозможен, он был фигурой сакральной. Когда же возникало хоть малейшее сомнение в праве - природном, наследственном праве человека находиться на престоле, - его уже не могла спасти ни безупречная личная репутация, ни успехи в правлении.
Именно в этом положении оказался Борис - в глазах простого народа он не был осенен Божественной благодатью. Если бы права Бориса на престол были неоспоримы, если бы не пресеклась на Федоре Иоанновиче династия Рюриковичей, сама ситуация самозванчества и смуты никогда бы не возникла. Все обвинения против Бориса были только поводом, причина их лежала не в отрицательном отношении к совершенным им преступлениям, а гораздо глубже - в изначальном недоверии народа к своему монарху. Грехи Годунова по сравнению с грехами того же Грозного были не так велики, однако Грозный на престоле спокойно усидел, а Годунов - потерпел поражение в борьбе с фигурой ничтожно малой - Самозванцем, вся сила которого заключалась в том, что он прикрылся именем истинного царя - именем Димитрия. Сходство положения Бориса и Лжедмитрия в трагедии подчеркнуто именно для того, чтобы показать - положительные качества Бориса не играют никакой роли, ибо изначально Годунов воспринимается как самозванец, к тому же лишивший страну истинного царя - Димитрия. Самозванец побеждает, так как, во-первых, попадает в общую струю недовольства Борисом, а во-вторых, использует священное для всех имя. Да имя-то, собственно говоря, и побеждает - оно наводит страх на Годунова, обеспечивая его бездействие, и оно привлекает множество сторонников к Самозванцу, укрывшемуся за этим именем. Становится реальностью ситуация, в которую не верит Годунов:
      ...Но кто же он, мой грозный супостат?
      Кто на меня? Пустое имя, тень -
      Ужели тень сорвет с меня порфиру,
      Иль звук лишит моих детей наследства?.. [16]
Он действительно проигрывает поединок с тенью - с чистой фикцией, со звуком, которым, как щитом, загородился человек, ничем от самого Годунова не отличающийся - выходец из низов, хитрец, лукавый авантюрист, обуянный жаждой власти.
Из этой ситуации - когда Самозванец прикрывается именем Димитрия - и вытекают отношения в паре Отрепьев-царевич, представляющие собой замыкающую сюжетную ось в построении системы конфликтов на основе столкновения центральных персонажей. Самозванец неотделим от царевича и невозможен без него - он появляется только потому, что когда-то существовал и был убит Димитрий. Эти двое действуют как симбионты - Самозванец получает имя Димитрия, его власть и права, а царевич - возможность ожить, причем не просто восстать из гроба, а словно бы даже чего-то добиться, воссесть в итоге на престол, опровергнув окончательность приговора, вынесенного ему по приказу Годунова. Они одаряют друг друга тем, чем богаты и чего не хватает другому - у одного есть имя и право на трон, у второго - жизнь, возможность действовать и побеждать[17].
Такова система образов, сложившаяся в трагедии по замыслу автора, система, состоящая из трех основных персонажей и множества второстепенных, причем в силу ее сбалансированности устранение какого-либо из элементов или вариации истолкования образов резко меняют все акценты и позволяют говорить о совершенно другом понимании авторского замысла. С фигурами главных действующих лиц связаны основные сюжетные оси, и интерпретация исторических личностей поставлена в зависимость от построения конфликтов и от идей, выражаемых посредством сюжетных столкновений.
***Д.В.Одинокова

П р и м е ч а н и я
 
1Об этом см.: Белинский В.Г. «Борис Годунов». Собр. соч. в 9 т. - Т.6. - М., 1981; Благой Д.Д. Мастерство Пушкина. - М., 1955. - С. 120-131; Алексеев М.П. Сравнительно-исторические исследования. - Л., 1984. - С.221-252.
2Об этом говорит название пьесы, в черновом варианте (См. письмо П.А.Вяземскому от 13 июля 1825 г. Из Михайловского в Царское Село. - Полн. собр. соч. в 10 т. - Т.10. - Л., 1979. - С.120) сформулированное следующим образом: «Комедия о настоящей беде Московскому Государству, о ц<аре> Борисе и о Гришке Отр<епьеве> писал раб божий Александр сын Сергеев Пушкин в лето 7333, на городище Ворониче»), а чуть позже (в беловом списке) переделанное в «Комедия о Царе Борисе и о Гришке Отрепьеве».
3Об этом более подробно см.: Платонов С.Ф. Борис Годунов. - Петроград, 1921. - С.3-6.
4Подобную точку зрения высказывал, в частности, С.Ф.Платонов - см.: Платонов С.Ф. Борис Годунов. - Петроград, 1921.
5См.: Карамзин Н.М. История государства Российского. - Т.XI. - М., 1989. - С.54.
6См., например: Скрынников Р.Г. Самозванцы в России в начале XVII века. Григорий Отрепьев. - Новосибирск, 1990.
7Самозванца как яркую личность описывает, например, Н.И.Костомаров - см.: Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. - Кн.I. - М., 1990. - С.609-631.
8См.: Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. - Кн.I. - С.582.
9См., например: «Иное сказание» // Русское историческое повествование XVI-XVII веков. - М., 1984. - С.29-89; «Из Хронографа 1617 года» // Памятники литературы Древней Руси. Конец XVI- начало XVII веков. - М., 1987. - С.318-357; Иов. «Повесть о житии царя Федора Ивановича» // Памятники литературы Древней Руси. Конец XVI- начало XVII веков. - М., 1987. - С.74-129.
10См., например: Надеждин Н.И. Литературная критика. Эстетика. - М., 1972. - С.263. Белинский В.Г. «Борис Годунов». Собр. соч. в 9 т. - Т.6. - М., 1981.- С.433.
11См., например: Базилевич К.В. Борис Годунов в изображении Пушкина. // Исторические записки. - Т.1. - М., 1937; Городецкий Б.П. Драматургия Пушкина. - М.; Л., 1953; Благой Д.Д. Мастерство Пушкина. - М., 1955.
12Белинский В. Г. «Борис Годунов». Собр. соч. в 9 т. - Т.6. - М., 1981. - С.427-453.
13Были попытки вообще снять это противостояние, сведя все происходящее к реализации некоего принципа - принципа Божественного возмездия детоубийце (об этом говорил Н.Карамзин) или исторического закона, который подразумевает неизбежный крах самодержавия. Фигуры Бориса и Самозванца в такой ситуации становятся заменяемыми, а главной целью трагедии признается демонстрация принципиальной важности роли народных масс в истории. Об этом см.: Городецкий Б.П. Драматургия Пушкина. - М.; Л., 1953. - С.127-128, 131-132; Благой Д.Д. Мастерство Пушкина. - М., 1955. - С.120-131; Алексеев М.П. Сравнительно-исторические исследования. - Л., 1984. - С.221-252; Рассадин С.Б. Драматург Пушкин. - М., «Искусство», 1977.
14О сопоставление фигур Бориса и Самозванца более подробно см.: Турбин В.Н. Характеры самозванцев в творчестве Пушкина.// Филологические науки. - 1968. - N 6. - С.88.
15Более подробно об этом см.: Вальденберг В. Древнерусские учения о пределах царской власти. Очерк русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII века. - Пг., 1916; Дьяконов М. Власть московских государей. Очерки из истории политических идей Древней Руси до к.XVI века. - СПб., 1889; Успенский Б.А. Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен // Успенский Б.А. Избранные труды. - Т.I. - М., 1996. - С.142-166; Успенский Б.А. Царь и Бог (семиотические аспекты сакрализации монарха в России)// Успенский Б.А. Избранные труды. - Т.I. - С.204-311.
16Пушкин А.С. Полн. собр. соч. в 10 т. - Т.5. - Л., 1978. - С.231.
17Подобную точку зрения высказывал В.Н.Турбин. Он говорил о том, что в этом случае происходит своеобразный обмен и слияние, кооперация - один человек, с одной стороны, уничтожил себя, отдав кому-то, поскольку самозванчество - это, прежде всего, отречение от себя самого, уничтожение своего прошлого и своей судьбы, а с другой - уничтожение компенсируется тем, что он начал существовать в облике некоего кентавра, в котором имя от одного, а личность от второго. Об этом см.: Турбин В.Н. Характеры самозванцев в творчестве Пушкина // Филологические науки. - 1968. - N 6. - С.91.

Сибирская пушкинистика сегодняСборник



Городок | О библиотеке | Музей Книги | Новости | Партнеры | ИнфоЛоция | Библиография | Поиск

Пожелания и письма: branch@gpntbsib.ru
© 1997-2020 Отделение ГПНТБ СО РАН (Новосибирск)
Статистика доступов: архив | текущая статистика

Документ изменен: Wed Feb 27 14:50:18 2019. Размер: 68,785 bytes.
Посещение N 19871 с 24.01.2002